Сексология | Рождение порнографии

Рождение порнографии

Рождение порнографии

Порнографическая литература появилась в XVII веке и стремительно приобрела популярность. Она отличалась от галантных или игривых рассказов прошлых веков. Одним из самых важных отличий было то, что в порнографической литературе отрицались установленные правила и авторитеты: Эрос рвался на волю из пут конформизма . Заряд, что несла в себе порнографическая литература, стал особенно разрушительным после выхода в 1683 году книги «Венера в монастыре, или Монахиня в женской сорочке. Забавные разговоры... записанные аббатом Дюпра». Удар был направлен непосредственно на церковь, и это произошло за два года до отзыва Нантского эдикта со всеми вытекающими отсюда последствиями, на вершине славы Короля-Солнца.

Произведение приписывают иногда Жану Баррену, а иногда – Франсуа Шавиньи де ла Бретоньеру; оно построено в виде диалогов двух монашек, девятнадцати и шестнадцати лет. Они встречаются в монастыре, обмениваются приветственными поцелуями, говорят о том, что надо быть осторожными и соблюдать видимость приличий и, вместе с тем, «надо позволить себе что-то такое, чтобы насытить плотские аппетиты и снизойти к слабостям духа». Для этого по наущению старшей – сестры Анжелики – к ним (в первую очередь к младшей – сестре Агнессе) приходят аббат, монах-фельян и капуцин. В произведении нет непристойных описаний, хотя сестры и говорят на темы эротики. Они обсуждают «Школу девушек» и находят ее недостойной внимания. Еще сильнее они порицают «Сотадическую сатиру» Никола Шорье, так как, по их мнению, «мы должны предаваться лишь тем наслаждениям, что остаются в рамках естественных законов и благоразумия» .

Литература против приличий

Порнографическая литература восстает против приличий, но поначалу она остается в рамках благопристойности и не описывает извращения (поэтому и подвергается осуждению книга Шорье – единственного, кто решился вторгнуться именно в эту область). Авторы прибегают к порнографическим сюжетам, чтобы заявить о нестандартности собственного мышления, высказать чуть ли не еретические суждения, близкие к вольнодумству духовных либертенов. Они защищают естественные науки и философию природы в противовес установленным авторитетам. В 1650–1690-е годы вырабатывается стиль и тематика порнографической литературы, причем распространяются они одновременно и в тех же социальных кругах, что и новый научный стиль. Это большие города, где социальная структура находится в стадии перемен, где существование человека становится все более независимым, а его поведение и мысли приобретают все более индивидуальный характер, где возникает необходимость определить место собственного тела в пространстве и таким образом осознать себя.

Свою роль сыграло и ослабление представлений о грехе, связанное как с развитием городов, так и естественных наук. Можно предположить, что в Англии популярность порнографической литературы связана с реакцией на пуританизм времен Кромвеля, однако это не совсем так. Волна порнографии пришла из Франции еще до Реставрации, в 1650-е годы, и не ослабевала целое столетие. «Венера в монастыре» была переведена на английский язык в 1683 году, в тот самый год, когда вышла в Кельне. В 1724 и 1725 годах появились новые переводы, что подстегнуло власти Британии к тому, чтобы принять постановления против непристойной литературы. По всей Европе, а особенно в Амстердаме, Париже и Лондоне, распространяются новые убеждения, согласно которым природа и чувства человека важнее, чем запретительные законы общества, основанного на лицемерии и внешней благопристойности .

Парадоксальным образом ужесточение нравственной, религиозной и политической цензуры, а также ярко выраженное стремление к сексуальному подавлению во многом способствовали рождению порнографической литературы . Она возникает тогда, когда становится очевидным расхождение между теоретическими принципами и реальностью, ее питает постоянное балансирование между правилами приличия и их нарушением, она обретает значительный статус в культуре. Подавление сексуальности проявляется не в виде реальных карательных мер, а скорее похоже на стрелку компаса, указывающую на тенденцию. Несмотря на полицейский надзор и изъятия запрещенных сочинений, продажа порнографических книг и рисунков цветет пышным цветом.

Рынок сбыта необычайно велик – иначе продавцы не стали бы рисковать. Основным центром подобной литературы в XVIII веке стал Париж, где изготовлением и продажей порнографической продукции занимаются целые организованные группы, включающие в себя до 12 человек, – совершенно неслыханное дело при издании и продаже других запрещенных книг. Культура уличной жизни, свойственная французской столице, способствует развитию самых разных форм сексуальной торговли. В «Розовых путеводителях» печатаются адреса борделей и проституток на потребу любителям и просто любопытным. После 1789 года появляются списки зарегистрированных шлюх по образцу лондонских, с указанием расценок и умений каждой из них. С 1789 по 1792 год выходит 40 указателей: «Гризетки в подарок», «Альманах парижских девок», «Тариф девок Пале-Рояля» и т. д. с адресами, ценами, краткими характеристиками (блондинка, брюнетка, молоденькая), специальными навыками («очень активная гражданка», «пылкий передок», «днем женщина, ночью – мужчина») .

Порнография XVIII века может быть охарактеризована как натуралистическое изображение в словах или рисунках сексуальных сцен или половых органов, умышленно нарушающее повсеместно принятые нравственные и социальные табу .

В Англии с 1660 по 1800 год интерес к подобным сюжетам постоянно увеличивается. Публикуются переводы порнографических сочинений древних и современных авторов, в первую очередь французских. Это явление объясняется как сексуальным подавлением, так и возрастающей цензурой литературы в целом. Правила приличия не дозволяют писать в литературном произведении не только о сексуальной сфере, но и об обыденных телесных проявлениях, равно как и о плотских удовольствиях . Порнография играет роль сопротивления религиозной и нравственной диктатуре и одновременно вызывает живой интерес, насытить который не могут ни впечатления улицы, ни дозволенные печатные издания.

Порнографические произведения, разумеется, передаются друг другу тайно. Читатель оказывается просто любопытным наблюдателем. Он испытывает холодок возбуждения от запретного действия, но не рискует всерьез быть подвергнутым тому наказанию, что полагается издателям и распространителям подобной литературы. Удовольствие читателя сходно с некоторой книжной мастурбацией или даже с посещением проститутки. Примером тому служит месье Никола, родившийся под горячечным пером Ретифа де ла Бретона.

Рынок желания

Обычно считается, что порнографические произведения состоят из повторяющихся клише. Тем не менее на протяжении века философов порнография развивается, меняется и приспосабливается к требованиям времени. Быть может, дело просто в том, что каждое поколение читателей вырастает и достигает зрелости? Отсутствие достаточно скрупулезных исследований не позволяет с определенностью ответить на этот вопрос. Во всяком случае, в развитии порнографии можно выявить два отчетливо обозначенных переломных момента: первый приходится на середину века, второй – на 1789 год.

Первый переломный момент совпадает с публикацией в 1748 году программного произведения Ламетри «Человек-машина» и его же «Искусства наслаждения», причем одновременно с этими публикациями в Англии появляется книга Джона Клеланда «Мемуары женщины для утех», более известная как «Фанни Хилл». Похоже, что к этому моменту цель подобных сочинений можно определить как «порнография ради порнографии». Клеланд использует новую технику реалистического письма, но не дает подлинной истории проститутки своего времени и не слишком отступает от эротической традиции прошлого века. Мы не видим настоящей жизни уличной проститутки или же галантных дам, к которым ходят развратники. Фанни не беременеет, не заражается венерическими болезнями, не спивается. Зато она, в конце концов, выходит замуж по любви за своего первого клиента. Более того, она получает удовольствие с каждым из своих партнеров. Клеланд сближается с той сексуальной моделью, что изложена в «Школе девушек»: никаких извращений. И главное – утвердить право женщины на оргазм. В романе представлен идеализированный мужской взгляд на женский оргазм: считается, что он тем полнее, чем больше пенис.

О клиторе почти ничего не говорится, он не описывается так же подробно, как пенис, и его роль в получении оргазма умалчивается: автор не знает, что женщина может получать удовольствие чаще, чем ее партнер. Расхождение с традиционной христианской моралью очевидно, но оно не приводит к переосмыслению характера взаимоотношений между полами. Полноценность женского существования по-прежнему связывается с браком, хотя и браком по любви. После череды превратностей и приключений Фанни возрождается в супружеской любви. Необычность ее судьбы лишь в том, что она поочередно побывала демоном и ангелом, любовницей и супругой, но сами по себе эти роли вполне соответствуют тому двойному мужскому стандарту, который как раз утверждается в это время.

Трудно установить истинное количество порнографических сочинений. Один исследователь предлагает 25 названий французских книг, выходивших с 1714 по 1749 год, другой – 22 названия с 1741 по 1797. Некоторые названия из этих двух списков совпадают . Среди них и известные произведения великих мастеров, такие как «История кавалера де Грие» аббата Прево, «Жизнь Марианны» и «Удачливый крестьянин» Мариво, «Шумовка», «Заблуждения сердца и ума», «Софа» Кребильона-сына, «Галантные монашки» и «Тереза-философ» маркиза д’Аржана, «Нескромные сокровища» Дидро. Что касается порнографических книг в чистом виде, то наиболее интересны среди них, бесспорно, недавно переизданные «История Дома Бугра, привратника картезианцев», которую опубликовал в 1741 году Жан-Шарль Жервез де Латуш, «Мемуары турка» (1743) Годара д’Аркура, «Искусство наслаждения» (1748) Ламетри, «Марго-опустошительница» Фужере де Монброна.

Двадцать пять произведений из тех, что появились в первой половине века, с 1728 года переводились на английский язык (большинство – между 1735 и 1749 годами), что говорит о живом интересе к подобным сочинениям. В 1748– 1749 годах семь книжек, появившихся во Франции, были почти сразу же переложены на язык Шекспира. Возможно, в этом сказался «эффект Фанни Хилл». Среди тех, что не удостоились чести быть переведенными, «Искусство е..ли, или Париж е...ущий» Бакуляра д’Арно, вышедший в 1741 году. Быть может, для английского читателя он показался слишком тривиальным? К концу правления Людовика XV во Франции несколько спадает порнографическая волна, но к началу правления следующего короля она вновь набирает силу. Кроме Сада можно назвать еще двух плодовитых писателей, возделывающих ту же почву. Андреа де Нерсиа публикует в 1775 году книгу «Фелисия, или Мои похождения» и еще несколько томов в подобном духе вплоть до 1792 года, когда выходит «Мое послушничество, или Радости Лолоты». За ним идет Мирабо с «Эротика библион» (Книги об эротике) 1782 года и «Занавес поднят, или Воспитание Лоры» 1785 года. К ним следует добавить и «Е...манию» Габриэля Сенака де Мельяна (1775), «Анти-Жюстину» Ретифа де ла Бретона (1797), а также анонимные сочинения: «Исповедь мадмуазель Сафо» (1789), «Каролина и Бельваль, или Уроки сладострастия» (3-е изд. в 1797 году).

Французская революция не остановила этот поток, наоборот, вкус к проблемам сексуальности только усилился. Возросло не только количество изданий – появилось особое пристрастие к описанию порока. Сначала оно было связано со стремлением критиковать политические и социальные нравы Старого порядка, потом влилось в более широкое представление о том, что все былые запреты должны быть пересмотрены.

Популярность подобной литературы охватила всю Западную Европу, и постепенно слово «порнография» стало приобретать тот смысл, что мы вкладываем в него сегодня. Это слово впервые было употреблено Ретифом де ла Бретоном в 1769 году: он назвал таким образом произведения, рассказывающие о проститутках. Но в 1806 году «порнографией» называется уже совсем другое: тексты или картинки, возмущающие общественный порядок и противоречащие нравственности. В Англии этот термин не используется до конца XIX века. В юридической практике прецедентом стал вердикт, вынесенный в 1728 году в отношении издателя Эдмонда Керла, опубликовавшего книжку, признанную непристойной. Это вердикт покрывал все поле смыслов, связанных с понятием «порнография», вплоть до 1959 года, когда был принят «Акт о непристойных изданиях» (Obscene Publications Act). До 1728 года суды не рассматривали подобные дела, с 1728 по 1735 год резко уменьшается количество переведенных порнографических книг, что, возможно, объясняется страхом наказания. Однако в 1740-е годы количество переводов опять увеличивается: очевидно, снова утверждается снисходительное отношение к подобным проступкам. Декорации меняются лишь к концу века. В 1787 году было основано «Общество взывающих», намеревавшееся карать порок и безнравственность. Оно обрушилось в первую очередь на книги, отравляющие сознание читателей, особенно молодых. Ощутимые результаты деятельности стали видны лишь после 1801 года, когда появилось «Общество подавления порока и воодушевления религии и добродетели». Возможно, возрастающая франко-английская враждебность усилила подозрительность по отношению к книгам, столь обильно потребляемым по другую сторону Ла-Манша.

Все ярче и ярче обозначается движение в сторону завоевания собственно порнографического рынка. Так, например, Андреа де Нерсиа совершенно не интересуется общественной жизнью своего времени. Этим он отличается от революционеров, использующих сексуальную тематику, чтобы привлечь народные читательские круги и заставить задуматься о социальных и политических проблемах. С 1795 года появляются произведения, рассказывающие о таких сексуальных наслаждениях, которые до сих пор в лучших образцах жанра тщательно обходили молчанием: совокупления с животными, транссексуальность. О них повествуется в двух анонимных произведениях: «Дитя борделя» и «Элеонора, или Счастливое создание». Героиня второго. Элеонора, одновременно и дитя порока, и незаконный ребенок благородного отца. Разумеется, здесь можно увидеть пародию на многочисленные истории о сиротах, уже навязшие в зубах. И только садизм с его культом мучений и смерти остался не использованным никем, кроме знаменитого маркиза . Это весьма красноречиво говорит о том, насколько непросто было приспособить подобный тип литературы к текущему культурному потоку, к обществу, которое пыталось отказаться от традиционных запретов предшествующего века, но не хотело забегать вперед, к эротизму времен упадка. Брак был подточен узаконенным правом на развод, восстановление ценности супружеских уз должно было произойти позже, при Наполеоне. Ну а пока проблемы супружеской жизни отошли в эротических произведениях на второй план. Философски настроенная либертенка Тереза уступает место порочной распутнице с лесбийскими склонностями. Она занимается проституцией ради того, чтобы разорять мужчин и лишать их представления о мужском достоинстве. Но, чтобы полностью превратиться в женщину-вампира, высасывающую кровь из самца-дичи, ей следовало переосмыслить всю систему представлений, выстроенную к вящей славе мужчины-самца. Этого не смогли сделать ни героини порнографических сочинений середины XVII века, ни Фаншона в 1655 году, ни Фанни Хилл в 1748. А в следующем столетии, как мы увидим, мужчина-самец обрел дополнительные способы самозащиты.

Книги, принижающие век Просвещения

То, что волнует людей одной эпохи, порой оставляет равнодушными их потомков. От чего заходились в восторге современники Режана, Филиппа Орлеанского, Вольтера, Андреа де Нерсиа?

Не имея возможности проанализировать, в чем состояла особенность чувств каждого поколения, удовольствуюсь одним частным аспектом и попытаюсь ощутить ту дистанцию, которая отделяет их от нас. Что раньше вызывало скандальное потрясение? Откуда начать сравнение? Вот гравюра XVIII века, приписываемая Гендту, известная в гуашном варианте как произведение П.А. Бодуэна. Она называется «Полдень», на ней изображена богато одетая женщина, лежащая в саду на лужайке. Одна ее нога задрана, правая рука указывает на книжку, валяющуюся рядом с ней на траве, а левую она держит под юбкой. Видимо, она испытывает сладострастную негу после того, как сама ласкала себя, а привело ее к этому занятию чтение скабрезной книжки. Здесь интересна не только та игра, которую автор предлагает зрителю, не только возможность оказаться в роли подглядывающего, что в целом блестяще представлено в «Замочной скважине» Фрагонара (ок. 1775–1777). Поражает то непонимание, что возникает в сознании человека XXI века: ну она себя ласкала, и что с того?

То, что было тонкой интеллектуальной драгоценностью-безделушкой, опасной шуткой по поводу запретного самоудовлетворение, намеком на то, как сладки запретные удовольствия вообще, о чем говорит сладострастный взгляд женщины, обращенный к внешнему наблюдателю, – все это в наше время воспринимается почти как бытовая зарисовка со слабым провоцирующим зарядом. Во времена, когда летом на пляже и в рекламе появляются обнаженные женщины, когда существуют фильмы в стиле «хард», такая картинка сама по себе не представляет ничего необычного. Ну разве что в пуританской Америке она бы вызвала негодование, подобное тому, что вызвала голая грудь Джейн Джексон, обнаженная на минуту в телепередаче «Super Bawl Halftime Show» 1 февраля 2004 года.

Обращаясь к скабрезной литературе, мы должны принимать во внимание эту дистанцию. За два века почти совсем утрачена разрушительная мощь тех произведений, что некогда были нацелены против табу и предрассудков общества. Само общество теперь существует только в учебниках истории. Однако мы можем нечто почерпнуть из этой литературы, она сумела донести до нас некоторый холодок возбуждения, сопутствующий любому нарушению запретов.

Порнографию XVIII века можно подразделить на пять групп, при этом она использовала разные виды искусства, чтобы донести свой посыл до адресата. В основном это были стихи, короткие грубоватые шутки, проза и картинки .

Картинки часто сочетаются с текстом и являются порой подражанием знаменитым картинкам с подписями Аретино. Кроме того, эротическая картинка может оказаться в углу серьезной картины или гравюры, где она смирно прячется, вводя в заблуждение цензора и давая дополнительное наслаждение знатоку: зритель оказывается вовлечен в тайную игру, он испытывает холодок возбуждения от тайного соучастия, и его сладострастное удовольствие усиливается. Именно так обычно и описывают XVIII век – век легкости и вольнодумства, острие которого скрыто под маской напускной вежливости, благочестия и послушания. Однако не все могут разобраться в тайных знаках времени. Для этого нужно встать на один уровень с теми, у кого есть богатство, благородное происхождение и ум.

Самые сальные книги, на первый взгляд вульгарные и безыскусные, где все непрестанно сношаются, книги, которые так понравились бы барону де Бло, не были доступны пониманию любого, в частности многочисленным крестьянам, не умеющим читать, которые составляли большинство населения Франции. В Англии уровень грамотности был выше и составлял в 1750 году 62 % среди мужчин и 38 % среди женщин, но и там порнографическая литература не получила абсолютного распространения. Утонченный читатель, способный оценить подобные сокровища и держать знакомство с ними в тайне, находился почти исключительно в Париже или Лондоне.

Первый тип порнографической литературы составляют медицинские или псевдомедицинские произведения: руководства по сексуальной жизни, сексологические трактаты, где часто говорится о мастурбации, порке или странгуляции. В то время все, в том числе медики, так ополчились на борьбу с онанизмом, который считался грехом, что его описание особенно ценилось. Порка пользовалась спросом прежде всего в Англии и даже стала своего рода национальным стереотипом в глазах соседних народов (что, очевидно, было несправедливо). Книги на эту тему хорошо продавались. Эдмунд Керл, знаменитый издатель слишком смелых книг, опубликовал в 1718 году «Трактат об использовании порки в достойных делах», за который подвергся судебному преследованию.

В 1761 году книжка была переиздана с предупреждением издателя, расположенным над заглавием, в котором говорилось, что подобная сексуальная практика увеличивает любовное наслаждение.

В ней была помещена гравюра, на которой изображался мужчина на коленях, с голым задом, которого хлещет девушка. На кровати сидит женщина и ждет, когда мужчина достаточно возбудится и присоединится к ней.

В Лондоне открылись специальные бордели, bagnios и seraglios, в которых утонченные любители получали искомое наслаждение. В 1783 году был переведен трактат, ошибочно приписанный аббату Буало, доктору Сорбонны; он назывался «История флагеллантов». На самом деле это было шутливое сочинение, призванное высмеять католические религиозные обряды . Мучение в качестве необходимого спутника оргазма стало сюжетом небольшого текста на 46 страницах, опубликованного анонимно в 1791 году под названием «Современные пристрастия; или Эссе об искусстве странгуляции».

Во второй части рассказывается о бичевании, в третьей, и последней, – об удушении, которое дает особые ощущение, если при этом теребить детородные органы. И именно это позволяет преступникам легче переносить казнь. Для джентльменов, не желающих таким образом расставаться с жизнью, рекомендуется панацея доктора Уанбатчела, которая продается под названием «Эликсир жизни Уанбатчела». В 1793 году «Журнал хорошего тона» публикует две статьи.

Одна – о происхождении любовного удушения, другая – о воздействии временной потери дыхания на организм человека. Что касается женщин, то им для самовозбуждения рекомендуется использовать кукол, ноги которых сделаны в виде цилиндров из мягкой материи. По свидетельству некоего французского путешественника 1713 —1714 годов, такие куклы продавались в Сент-Джеймсском парке в Лондоне . «Пупсы», о которых идет речь, видимо, играли ту же роль, что и книги «для чтения одной рукой».

Второй и третий тип порнографической литературы более традиционны.

Это антирелигиозные и антиаристократические сочинения. Их авторы идут по стопам либертенов-вольнодумцев прошлого века. Развратник (the rake) открыто посещает нечестивые клубы, которые после 1720 года предпочитали держаться в тени, проповедует атеизм, кощунственно сквернословит и глумится над церковью. Уильям Хогарт высмеял этот расхожий тип в 1732 году в серии гравюр, озаглавленных «Карьера мота». Пьянство, игра, секс и нечестивое поведение – вот основные занятия развратника. Он по происхождению дворянин или выходец из незнатной, но состоятельной семьи, много путешествует и знает иностранные языки. Все эти качества соответствуют облику французских аристократов, распространенному несмотря на существующий антагонизм между двумя нациями.

Большое место в порнографической продукции занимает тема сексуальных злоупотреблений католических монахов.

Принято считать, что это специфически английское явление, связанное с протестантизмом. Однако это не так. Подобные сюжеты были широко распространены во Франции XVI века, они есть у Рабле, в «Гептамероне» Маргариты Наваррской, сестры короля Франциска I, причем «Гептамерон» неоднократно переиздавался в XVIII веке. Та же тема фигурирует и в «Истории Дома Бугра, привратника картезианцев», опубликованной Латушем в 1741 году. Главный герой произведения Сатурнен, сокращенное имя которого намекает на его тайные склонности (bougre, то есть грубиян, – распространенное прозвище содомитов), – сын монахини. В ходе разнообразных приключений он находит мать в тайной келье, где монахи держат любовниц. Он участвует в оргиях, например сходится с шестью монахинями сразу, и мало-помалу его жизненные силы истощаются. Он изнасиловал монашку и бежит в Париж, где встречает в борделе свою родственницу Сюзон. Она предупреждает, что больна венерической болезнью, но он все же спит с ней. Затем оба арестованы и помещены в тюрьму. Сюзон умирает, а Сатурнен заболевает. Чтобы спасти ему жизнь, его кастрируют, и он возвращается в монастырь, где проводит последний год своей жизни в роли привратника (отсюда и подзаголовок книги) и пишет мемуары. Произведение оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, оно прославляет эротическую свободу и наслаждение как настоящую новую религию. Но в конце концов герой возвращается в монастырь, бунт против правил приводит к тому, что он становится не способен к какой-либо активной сексуальной жизни.

По сути, книга завершается чем-то вроде прославления умеренного образа жизни, который вынужденно ведет герой после кастрации, а чрезмерные страсти не принесли ему счастья. Догматы веры пародируются, но идеал, провозглашенный в книге, – это тот идеал среднего городского сословия, который формируется именно в это время. Под порнографической оболочкой преподносится мысль о необходимости абсолютного контроля над собой, и обращена она ко всем тем, кто хочет избежать печальной участи Сатурнена. Сам же он, думая, что сможет без конца наслаждаться, обрел одни лишь мучения. Вновь обращаясь к Англии, упомянем о произведении «Отец Павел и голубоглазая монахиня Святой Катерины» (1770).

О содержании нетрудно догадаться по гравюре-иллюстрации, на которой изображен похотливый отец Павел. Он сидит в кресле, глаза его сверкают от вожделения, а на коленях у него сидит великолепная монахиня с полуобнаженной грудью. Ее руки молитвенно сложены, одежда – традиционно монашеская, что усугубляет тяжесть плотского греха.

Что касается антиаристократической порнографии в Англии, то она тоже опирается на французскую традицию, а именно на «скандальные хроники». Скабрезные историйки, якобы из жизни Версальского двора, услаждают английского читателя. Француз Моран, эмигрировавший в Англию в 1769 году, обличает нравственную испорченность своих соотечественников. В 1771 году он публикует в Лондоне два произведения: «Философ-циник» и «Газетчик в кирасе, или Скандальные анекдоты французского двора», и они приносят ему успех. Постоянным объектом для насмешек становится для него мадам Дюбарри. Он называет ее незаконной дочерью служанки и монаха, рассказывает о том, что она была проституткой и куртизанкой, а также вступала в лесбийские отношения с девушками. Она опрыскивает свои половые органы духами изнутри и амброй снаружи, чем и привлекает к себе короля.

Людовик XV намеревается преследовать Морана, но тот прибегает к шантажу, опубликовав объявление о скором выходе книги «Тайные мемуары публичной женщины» и пытаясь вынудить короля купить у него рукопись. В 1773 году дело становится похожим на похождения Рокамболя. В Англию посланы полицейские, чтобы задержать Морана, и он сообщает в газеты, что французы хотят похитить эмигрантов, бежавших от тирании короля. Поднимается волна всеобщего сочувствия и протеста, и посланцы короля вынуждены спешно покинуть остров. Деньги, отданные Морану за рукопись, остаются у него. Король посылает Бомарше, чтобы урезонить Морана, в результате ему приходится купить за высокую цену все экземпляры памфлета и согласиться на выдачу ему пенсии. Затем Моран становится тайным агентом Людовика XVI .

Так порнография превращается в средство добиться желаемого и позволяет жить на широкую ногу!

Четвертая группа скабрезных сочинений восходит к анонимным предшественникам маркиза де Сада. Здесь секс сочетается с кровью и смертью. Речь идет о значительном количестве произведений, рассказывающих о подвигах и невзгодах лондонских преступников, осужденных и казненных за изнасилования, инцест, а также об адюльтере между убийцами. Во Франции сходный феномен представляет процветающая торговля картинками или гравюрами, изображающими короткие любовные связи у подножия виселицы или на костре. В Англии, кроме того, выходят многотомные официальные издания, такие как «Хроника Тайберна» в 4 томах (ок. 1768) или пятитомный «Ньюгейтский календарь кровавых убийц» (ок. 1773) . В дальнейшем мы еще обратимся к этой сложной комбинации мотивов и сюжетов, которую использовали и такие знаменитые авторы, как Даниэль Дефо. Несомненно, чтение историй о взаимоотношениях, развивающихся на фоне пыток, влияет на процесс формирования собственного «я», так как представление о телесных муках преступников накладывается на представление о грехе и становится антимоделью поведения для благонамеренных граждан .

Пятый тип порнографических сочинений связан с проблемой брака и войны полов. Сюда входит литература, говорящая о «преступных сношениях», как называется в англосаксонских странах супружеская неверность, а также картинки и сочинения на тему проституции, обретения рогов и борьбы за главенство в домашнем быту, которая во Франции называется «борьбой за право носить штаны». В Англии подобные темы получают особое распространение к концу XVIII века, в частности, за счет карикатур Ньютона и Вудворда. Карикатура «Кто носит штаны?» Ричарда Ньютона (1794) изображает мощную женщину, опирающуюся на правую ногу, выставленную вперед. Руки в боки, как театральный хвастун, она иронически созерцает безрезультатные приступы ярости хлюпика-мужа, который стоит перед ней с перекошенным лицом в позе незадачливого боксера. Судя по гравюрам, роли переменились. «Замóк» Вудворда (ок. 1800) изображает женщину, надевающую на мужа пояс верности. Она резонно предполагает – и очень рада этому, – что теперь он не будет волочиться за служанками . Что касается проституток, то они вызывают особый интерес у писателей. Их биографии, как правило, заключены в морализаторские рамки. Именно поэтому Даниэль Дефо счел возможным написать «Молль Флендерс» и «Роксану», а Джон Клеланд – завершить «Фанни Хилл» прославлением супружеской любви. Жизнь куртизанок из высшего света, однако, обладает извращенной притягательностью скандальной хроники. Таковы «Подлинные мемуары знаменитой мисс Марии Браун» (1766), приписанные Джону Клеланду в коммерческих интересах .

Порнографическая волна XVIII века не слишком меняется вплоть до глубокого перелома, связанного с революцией.

Она изобилует расхожими клише и стереотипами, в самых смелых книгах господствует двойной стандарт, а сексуальные роли мужчины и женщины, закрепленные в ходе веков, не подвергаются сомнению. Эротическая литература свидетельствует и о том, что сексуальная жизнь вне супружеских уз все больше и больше отодвигается в область дурного тона, испорченного вкуса. Сексуальное подавление становится более скрытым, но и проникает в сознание глубже, чем в предшествующие века. Времена пыток, цензуры, боязни адских мук уходят, и на смену им приходит внутренняя сдержанность. Формы контроля меняются, потому что растущий успех порнографии привел к дискредитации властей, не способных применять на практике свои запреты. Однако основное, приспосабливаясь к потребностям времени, остается без изменений – это представление о браке как о краеугольном камне общества. Самыми возбуждающими эротическими мыслями становятся те, что позволяют мечтать о дополнительном блаженстве в объятиях проституток или порочных женщин, но исключают крайности всяческих извращений, окруженных запретами, таких как гомосексуализм, оральный и анальный секс, сношения с животными, муки и умерщвление. Англичане немного больше, чем жители континента, поощряют порку. Она даже входит в систему обычных школьных наказаний и по закону 1860 года является «разумным возмездием», которое родителям разрешено применять к детям. На заседании 5 июля 2004 года 250 голосами против 7 палата лордов отказалась отменить этот закон.

Порнография в литературе и искусстве стала выходом для тех, чья сексуальная жизнь протекает слишком обыденно. И это также объясняет, почему постоянно растет число потребителей подобной продукции. Порнография не уводит читателя слишком далеко от него самого, не выносит его за рамки культуры, но позволяет немного побыть на ее обочине, там, где удовольствие от легкого нарушения приличий сливается с открытием неизведанных чувственных возможностей. Только во время революции некоторые авторы пошли гораздо дальше, вступили на путь описания настоящих извращений. Однако к началу XIX века наполеоновский кулак во Франции и образованные в Англии многочисленные общества по борьбе с пороком положили конец всем этим поползновениям. Возобновился диалог сторонников супружеской половой жизни как необходимой для продолжения рода, с одной стороны, и любителей более изысканных, более полных или более тривиальных наслаждений, вкушаемых в объятиях порочной женщины перед возвращением к целомудренному супружескому очагу, с другой.

Порнографические произведения по большей части поддерживают эту всеобщую двойственность поведения, основанную отныне на естественном законе, медицине, философии, а не на политических или религиозных запретах. Дом Бугр, истощенный в наслаждениях, лишенный существенной части своего естества, стал несчастной жертвой запретов. Он не смог достаточно контролировать себя, противостоять искушениям и ждать, когда дорога по среднему пути приведет его к счастью.