Секс в сердновековье | Вдовство

Вдовство

Вдовство

Вдовство и целомудрие были друг от друга неотделимы. Вдова по определению не занималась сексом. Если она оказывалась замечена в подобном, остальные жители деревни или города решительно ее осуждали, а хорошая репутация для вдовы в Средние века очень много значила, ее вот так легко на помойку не выбрасывали.

Кроме того, в ее жизни находились куда более важные занятия — отбиваться от неподходящих, но порой настойчивых женихов, воспитывать детей, управлять делами и имуществом, зарабатывать себе на достойное существование.

Состоятельные вдовы обычно становились мишенями для повторного брака, поскольку ясно же, что оставлять женщину без присмотра нельзя, ее непременно должен контролировать мужчина. Кроме того, многие вдовы владели значительными активами, которые лучше смотрелись бы в портфеле заинтересованного жениха.

Вдовы казначейского реестра

Овдовевшей средневековой женщине, не стремившейся к новому замужеству, избежать брака часто было трудно. В 1130 году в Англии всех богатых вдов и сирот заносили в казначейский реестр, и король мог «раздавать» их по своему усмотрению, руководствуясь в первую очередь соображениями выгоды от создания союзов, удачных с финансовой точки зрения, и куда меньше — перспективами личного счастья и обеспечения комфортной среды для женщины или ребенка. Юные наследницы также рассматривались скорее как востребованное движимое имущество, нежели как люди со своими желаниями и чувствами.

Если у женщины находились нужные средства, она могла выйти из реестра и остаться незамужней. Это бы звучало как ужасный, но вполне реальный компромисс, если бы не одна загвоздка: обычно цена выкупа была настолько высокой, что вдове для его выплаты требовалось продать львиную долю имущества, в результате чего она становилась бедной и нуждалась в муже, который бы ее обеспечивал.

Вдова Гибскотт из Линкольна

Вдовам Средневековья приходилось защищать и поддерживать свою репутацию, но время от времени их судили за неподобающее поведение. Впрочем, большинство подобных дел сегодня мы бы назвали несерьезными. Судебное преследование за сплетни на первый взгляд кажется явно чрезмерным, но не следует забывать, что доброе имя в те времена значило очень много и клевета могла погубить женщину.

Одна запись, хранящаяся в архивах епархии Линкольна в Англии, гласит: Вдова Гибскотт постоянно клевещет на своих соседей.

Еще две женщины, Агнес Хортон и Джоан Уайтскейл, тоже не пылали друг к другу любовью и в итоге предстали перед судом из-за обзыва- тельств, которые, вероятно, выходили за все допустимые рамки.

Агнес Хортон и Джоан Уайтскейл из Брилла

Среди исков о диффамации за 1505 год, сохранившихся в архивах Судов архидиаконства Бэкингема, мы находим дело Агнес и Джоан, представших перед судом по обви- нению в нарушении общественного порядка посредством обзывательств.

1505 год. Агнес Хортон из прихода Брилл и Джоан Уайтскейл из прихода Брилл. Вызваны в суд официально по обвинению в по- стоянных взаимных ругательствах и обзывательствах; то одна называет другую «шлюхой из шлюх», то наоборот. Очевидно, что особой любви между этими двумя женщинами не было, и можно только представить себе, какие обстоятельства в итоге привели к тому, что они оказались в суде. В документе нет упоминаний о том, состояли ли дамы в браке и что вообще довело их до жизни такой.

Вдова Колл из Оксфорда

В еще одном редком судебном деле мы знакомимся со вдо- вой, которая с чрезвычайной благосклонностью относилась к незамужним беременным женщинам.

Однако вместо того, чтобы обеспечить ей всеобщее признание за столь достой- ный и человеколюбивый настрой, на нее подали жалобу в суд. В ее деле, хранящемся в архивах оксфордской церкви Святого Петра ле Бейли, однозначно заявляется: Вдова Колл принимает в своем доме беременных женщин и окружает их заботой.

В дошедшем до нас документе как минимум ни слова не говорится о наказании или штрафе, так что добрую вдову, вполне вероятно, отпустили с указанием прекратить свою деятельность.

Обет воздержания и монашество — одни из самых доступных вариантов действий для женщины, не желавшей выходить замуж Вдова также могла дать обет целомудрия — со всей серьезностью решить оставаться целомудренной и обещать это Господу при свидетелях.

Причем вовсе не обязательно было постригаться в монахини или уходить в монастырь — лишь публично дать обет, пройдя через относительно простой процесс. Требовались только епископ, кольцо, накидка да нали- чие усопшего мужа. Епископ, понятно, управлял церемонией и благословлял кольцо, которое вдова должна была теперь носить на пальце не снимая. Поскольку предполагалось, что вдова одевается скромно, особых требований к платью не предъявляли.

В Средние века замужние женщины и женщины старшего возраста в большинстве мест носили вуали и накидки; это был обязательный для них элемент одежды. По сути, дав обет, вдовы продолжали одеваться так же.

Монахини и заново рожденные девственницы

Очень религиозные девственницы могли уйти в одобренную церковью монастырскую общину, женский монастырь или подобное учреждение и оставаться там, вдали от внешнего мира и посягательств потенциальных мужей. Служительницы Господа занимали в обществе такое же высокое положение, как и девственницы. Монахини вступали в духовный брак, и современникам он казался таким же реальным, как плотский. Просто они находились под опекой не смертного мужчины, а, так сказать, небесного, то есть Господа. Он во всех смыслах был их небесным женихом, и данные ему обеты считались не менее серьезными и обязательными для исполнения.

В действительности же монахини находились под опекой и властью женщины, которую называли настоятельницей или аббатисой; она управляла монастырем и заботилась о духовном благополучии живших в нем дам. Настоятельница требовала от них абсолютной целомудренности — что выполнялось с переменным успехом. Если женщина присоединялась к религиозной общине относительно поздно и в прошлом имела интимные связи, она не была девственницей в прямом смысле слова, но могла считаться девственницей, заново родившейся как невеста Христа. По такой фантастической логике монахинь обычно относили к той же категории, что и незамужних, а значит, по-настоящему целомудренных девственниц.

Блудницы и незамужние матери

Несмотря на жесткую социальную конструкцию, определявшую, кто может иметь интимные связи, а кто — нет, в Средневековье сексом до брака все же занимались. Если незамужняя женщина не была девственницей — потому что вместо этого была чьей-то любовницей, проституткой или просто женщиной легкого поведения, — то она сталкивалась не только со злобными сплетнями местных дам, но и с откровенным повсеместным презрением к себе как к особе, принимающей столь отвратительные жизненные решения.

Женщина решила рискнуть и забеременеть вне брака. Это считалось в высшей мере безответственным поведением.

Внебрачная беременность была настоящей бедой. Внебрачный ребенок мог рассчитывать на наследство, только после того как родит по достижении брачного возраста собственного законного ребенка. Ни наследства. Ни имущества. Ни денег. Никакого приданого. Никаких титулов. Внебрачный ребенок простого смертного не имел права ни на что, и в первую очередь именно из-за этого общество презирало незамужних женщин, которые осмеливались вести интимную жизнь. Вовсе не из-за неспособности держать в узде сексуальные желания, что, конечно, тоже считалось ужасным, а из-за дичайшего отсутствия стремления обезопасить свое потенциальное дитя и обеспечить ему будущее. Кроме того, женщина, неспособная отказаться от секса до того, как связать себя узами брака, в результате не могла рассчитывать на обеспеченную старость; это тоже считалось непростительным.

У средневековой женщины, забеременевшей вне брака, было несколько вариантов действий. Три самых распространенных — выйти замуж и сделать беременность законной; подкинуть ребенка в семью или в религиозное учреждение; скрыть свой позор, тайно избавившись от младенца.

Подкидыши

Первые специальные больницы для приема подброшенных младенцев открылись в Италии в начале XIII века, а церкви принимали их практически с момента появления этого института.

В случае невероятного везения незаконнорожденного малыша поддерживал отец, обеспечивая его или давая ему кров. Он мог так и не жениться на женщине, но, по крайней мере, у их ребенка была крыша над головой, еда на столе и все самое необходимое для жизни. Больше того, иногда ребенок получал образование, а позже ему подбирали партию и устраивали брак.

Оставление ребенка

Нежелательного ребенка женщина могла кому-то отдать или просто где-нибудь бросить. Это не считалось убийством, ведь на тот момент ребенок был жив и всегда сохранялась надежда, что его кто-нибудь найдет и вырастит. К сожалению, чаще всего таких малышей первыми находили дикие животные.

Младенец, которого забрал дикий зверь До наших дней дошло несколько документов средневековых английских судов, касающихся этой темы. Похоже, такая практика была распространена, хотя о состоянии и эмоциях матерей в них упоминается крайне редко.

Мать младенца Лики из Серфлита

Очень печальное дело 1519 года о незамужней матери сохранилось в архивах епархии Линкольна в документах выездного церковного суда. Мы не знаем, сколько лет было матери и какие обстоятельства сопутствовали ее беременности; знаем только, что она не могла сама растить младенца. Запись гласит: Серфлит. От новорожденного мальчика у дверей Томаса Лики отказались, хотя мать ребенка и утверждала, что Томас Лики его отец. Сам Томас, однако, отрицал это, ребенка отвозили и относили в разные места, плохо с ним обращались, и в итоге он умер. Поскольку ребенка все же забрали, на попечении матери он не остался. Почему именно, не сказано. В отчете не указывается также, куда отвозили и уносили мальчика. Насколько нам известно, в больницах для подкидышей с младенцами обычно обращались неплохо. В итоге мы знаем только, что ребенок умер из-за недостатка заботы, и совершенно очевидно, что его мать не получила абсолютно никакой психологической поддержки.

Элис Мортин из Блоссомвилля

Некоторые женщины, оставшись без поддержки со стороны отца ребенка, просто бросали малыша на улице, предоставляя его самому себе. В судах архидиаконства Бакингема в 1497 году сделана следующая запись о случае в деревне Ньютон-Блоссомвиль:

Элис Мортин родила ребенка в доме тамошнего священника, но отец ребенка неизвестен, и, говорят, сразу после рождения Элис спрятала младенца на болотах, где он и скончался от голода и холода.

До наших дней дошло много записей о незамужних женщинах, которые беременели, когда прислуживали в домах священников, настоятелей и прочих представителей духовенства. Возраст Элис в документе не упоминается, но в любом случае решиться отнести своего новорожденного малыша на болото и оставить его там, потому что других приемлемых вариантов нет, наверняка было нелегко. Впрочем, тут оставался шанс, пусть и совсем крохотный, что ребенка кто-нибудь случайно найдет и заберет.

Но даже такого шанса были лишены нежеланные дети, чьи матери решились на самый радикальный вариант — детоубийство. Убийство живого, дышащего человеческого существа — тяжкий грех, к такому не относятся легкомысленно. Каждый из трех вариантов — оставление, подкидывание, убийство — требовал не только того, чтобы сама мать совершила аморальный поступок; нужно было вмешательство доверенного человека, который бы помог ребенку родиться. А это чревато разоблачением, и случится оно если не сразу, то позже при исповеди.

Детоубийство

В Средние века знали о практике физического избавления от нежеланного ребенка и, конечно, очень жестко за нее наказывали. Детоубийство приравнивалось к убийству — почти всегда, за исключением одного необычного судебного разбирательства в Европе XIV века, записи о котором дошли до наших времен.

Безымянная женщина

Неназванная женщина была арестована при попытке утопить в реке своего новорожденного ребенка. Дело рассматривали двадцать четыре присяжных заседателя, все мужчины. В конце концов они пришли к выводу, что женщина не виновна в детоубийстве:

Наказывать женщину ни в коем случае нельзя. Ведь это она родила мальчика и потому имеет право распоряжаться им, как ей угодно. Таким образом, она может убить его или бросить на погибель, ибо каждый волен делать с тем, что принадлежит ему или ей, то, что он или она хочет.

Элизабет Нельсон из Поллонгтона

В большинстве случаев беременность скрыть не удавалось; рано или поздно женщину разоблачали, и она подвергалась всеобщему осуждению. Один из вариантов (не особо удачный) в такой ситуации заключался в том, чтобы отдаться на ми- лость церкви.

Церковь была обязана предлагать убежище от наказания по гражданскому праву любому, кто обратится к ней за помощью, но всего на сорок дней. После этого человека изго- няли, при необходимости принудительно, и он чаще всего попадал в руки властей. Из записей, сохранившихся в храме Беверли (Англия) и датированных 1511 годом, мы узнаём о некой Элизабет, которая обратилась в бегство и не имела других вариантов, кроме этого:

12 марта, в правление короля Генриха VIII. Элизабет Нельсон из Поллонгтона, что в графстве Йорк, незамужняя, отдалась на милость церкви Святого Иоанна в Беверли, сознавшись в уголовном преступлении, убийстве своего ребенка в Халле, в чем она и поклялась.

Во многих случаях люди, искавшие убежища в церкви, по истечении срока скрывались в ночи и покидали графство, а то и страну. У нас нет сведений о том, что случилось с Элизабет, когда подошли к концу положенные ей сорок дней; известно только, что она забеременела незамужней и что ее преследовали за детоубийство. Теоретически, если женщина очень тяжело переживала свой грех и искренне раскаивалась, она могла постричься в монахини и провести остаток жизни в молитвах о прощении.